Глава 4. И да, и нет, и все-что-угодно


     Постояв  на опустевшей ЧАСТНОЙ ПОЛЯНЕ, Петропавел вздохнул
и  отправился  в  направлении  ИГОРНОГО  МАССИВА.   На   склоне
ближайшей из гор примостился ухоженный домик.
     Над  дверью  висел  колокольчик,  а  на  маленькой  медной
табличке у входа было написано: "Пластилин  Мира.  Звонить  126
раз".  Петропавел  вздохнул и принялся названивать. Раза два он
сбивался и начинал сначала, но на третий  раз  постарался  быть
внимательнее   и,  аккуратно  считая  звонки,  прозвонил  ровно
столько, сколько нужно. На сто двадцать  шестой  звонок  --  не
раньше!  --  дверь  распахнулась,  и перед Петропавлом предстал
толстенький человечек без возраста с радушием на лице.
     -- Вы ко мне или не ко мне? -- спросил  он  у  Петропавла,
словно в доме жил кто-то еще.
     -- По-видимому,    --    отозвался   Петропавел,   стыдясь
лохмотьев. -- Здравствуйте.
     -- Я так и подумал! -- обрадованно ответил  человечек.  --
То есть я, конечно, подумал не так. Мой дом иногда принимают за
КАПИТАНСКУЮ  ДАЧКУ,  хотя  он  совсем  на  нее не похож. Она на
соседней горе. Там живет Тетя  Капитана-Франта.  Но  Вы  начали
звонить  в  колокольчик  -- и на сто двадцать шестом звонке мне
показалось, что Вы ко мне.
     -- А тут кто еще  живет,  кроме  Вас?  --  поинтересовался
Петропавел.
     -- Да  никого,  я  один,  -- и человечек улыбнулся, жестом
приглашая Петропавла войти. Тот вошел и спросил:
     -- Зачем же тогда столько раз  звонить?  Если  тут  никто,
кроме Вас, не живет, хватило бы и одного звонка.
     -- А тут еще много жильцов, кроме меня, -- снова улыбнулся
человечек,  провожая  Петропавла из абсолютно темной прихожей в
абсолютно пустую комнату. Петропавел  пристально  посмотрел  на
хозяина:
     -- Простите, я так и не понял; Вы все-таки один тут живете
или не один?
     -- Я  тут один живу, -- улыбка уже совсем не сходила с его
приветливого лица.
     "Сумасшедший!" -- подумал  Петропавел,  а  хозяин  любезно
предложил:
     -- Садитесь,   пожалуйста!  --  и  сопроводил  предложение
жестом, означавшим присутствие в комнате  стульев,  по  крайней
мере    нескольких.    Петропавел    оглядел   пустую   комнату
повнимательнее: для внимательного взгляда она тоже была пуста.
     Они постояли молча.  Через  продолжительное  время  хозяин
спросил:
     -- Может  быть,  мне  помочь Вам выбрать куда сесть? -- Он
схватил Петропавла за плечи и властно  начал  пригибать  его  к
полу.   Тот   последовательно  не  сопротивлялся,  решив  лучше
посидеть на полу, чем спорить с сумасшедшим.  Однако  у  самого
пола,  когда  он  готов  был  уже ушибаться, под ним неожиданно
возникло кресло,  в  которое  он  довольно  удобно  впечатался.
Хозяин  снял руки с его плеч, сказал "уф" и сел в пустоту, тоже
мгновенно  преобразовавшуюся  в  кресло.  Этот  эффектный  трюк
человечек сопроводил словами:
     -- Разрешите представиться: Пластилин Мира.
     Петропавел  привстал в кресле -- представиться в ответ, но
кресло  незамедлительно  исчезло  из-под  него.  Он  растерянно
взглянул  на  хозяина,  однако  на его месте в пляжном шезлонге
расположился уже кто-то  другой  --  сухопарый  энглизированный
старик  в  плавках  и с махровым полотенцем вокруг шеи, который
кивнул и сухо отрекомендовался:
     -- Пластилин Мира.
     -- Как? Вы тоже? -- опешил Петропавел и, забыв  о  пропаже
кресла,  упал  в  пространство,  услужливо  выстроившее под ним
шезлонг.
     -- Почему тоже? -- вроде бы даже обиделся пляжный  старик.
-- Я  тот же самый Пластилин Мира. Только я уже не тот. Но дело
не в этом.
     -- А в чем? --  спросил  Петропавел  и  почувствовал  себя
глупо.
     -- Ни в чем, -- был ответ. После ответа была тишина.
     -- Если   Вы   по-другому   выглядите   --   по-другому  и
называйтесь! -- неожиданно для себя приказал Петропавел.
      -- Приятно, когда тобой руководят. -- Старик ухмыльнулся.
-- Не понимаю только,  зачем  это  нужно  --  смешивать  имя  с
носителем  имени.  Одно  и  то  же  имя  соотносится с тысячами
носителей одновременно. Даже если я вообще  исчезну  из  жизни,
мое  имя останется существовать и будет иметь значение. Поэтому
не надо так уж прочно прикреплять его  к  тому  жизнерадостному
идиоту, с которым Вы познакомились до встречи со мной.
     -- Но это же были Вы! -- Петропавел начинал запутываться.
     -- Я  никогда  не  был  идиотом,  --  отрезал  старик  и с
сожалением добавил: -- Не очень-то Вы хорошо воспитаны.
     -- Я  только  хотел  сказать...   --   Петропавел   совсем
растерялся, -- я... хочу спросить: где же истина?
     -- Если   Вы  у  меня  об  этом  хотите  спросить,  то  не
спрашивайте, как бы  сильно  ни  хотелось.  У  меня  с  истиной
сложные  отношения.  И  вообще  тут у нас понятие истины как-то
совсем неуместно. Все истинно. И все ложно. За что ни  возьмись
-- ни доказать, ни опровергнуть. Предложить Вам чаю или кофе --
или не предлагать?
     -- Как  Вам  угодно,  --  Петропавла  обидела формулировка
вопроса.
     -- Мне все равно, -- ошарашил его Пластилин Мира.
     -- Мне тоже, -- парировал Петропавел, и ситуация сделалась
как бы безвыходной. Неожиданно  Пластилин  Мира  --  непонятно,
предложивший все-таки что-нибудь или нет, -- изрек:
     -- Все  Пластилины Мира -- лжецы. Кроме меня, -- причем на
середине  фразы  из   пляжного   старика   он   превратился   в
прехорошенькую девушку, так что осталось неясным, к кому из них
относится последняя часть высказывания.
     -- Здравствуйте,  -- на всякий случай сказал Петропавел, с
восхищением глядя на девушку.
     -- Виделись уже, -- улыбнулась та и протянула ему руку: --
Пластилин Мира. -- Петропавел пожал руку. Рука осталась у  него
в кулаке. С ужасом и отвращением он бросил руку на пол. Девушка
подняла ее и приставила на прежнее место:
     -- Фу, неаккуратный какой! Осторожнее надо...
     -- Сколько Вас тут еще будет? -- Петропавел едва сдерживал
негодование.
     -- Кого это -- нас? -- Девушка огляделась.-- Я одна здесь.
Не считая, конечно. Вас.
     -- Но Вас тут не было! -- отчеканил Петропавел.
     -- Да  и  Вы  тут  не всегда были... Не понимаю, почему Вы
злитесь. -- Девушка в недоумении теребила  мочку  уха,  которая
понемногу  вытягивалась  и  уже  доставала  до  плеча. Чтобы не
видеть этого, Петропавел отвернулся к окну и напомнил:
     -- Насчет чая или кофе... Могу я попросить чаю или кофе?
     Девушка задумалась.
      -- Чаю  или  кофе?  Вы   ставите   меня   в   чрезвычайно
затруднительное положение этим своим "или". Я боюсь не угадать.
Конечно, во избежание недоразумений я могла бы дать Вам и того,
и  другого, но тогда я не выполнила бы Вашу просьбу: Вы ведь не
просите у меня и того, и другого. Лучше я не дам Вам ничего.
     Петропавел даже не сразу понял, что ему отказали, а  когда
понял, совершенно рассвирепел:
     _   В  каком  направлении  мне  нужно  идти,  чтобы  снова
оказаться в комнате?
     -- Ни в каком, -- ответила улыбчивая  девушка.  --  Сидите
спокойно: Вы и так в комнате.
     -- Но это не та комната!
     -- Сейчас  не  та, через секунду та, потом -- опять не та,
потом -- снова та... чего Вы суетитесь? Если Вам нужна комната,
из которой Вы вышли, -- пожалуйста!
     Петропавел огляделся и вздрогнул: комната вдруг  приобрела
знакомый  вид.  Он  поднял глаза на девушку и увидел вместо нее
старушку в кружевном чепце и со спицами.
     -- Пластилин Мира, -- сказала она.
     -- Долго Вы намерены  еще  меня  морочить?  --  с  нервным
смешком спросил Петропавел.
     -- Да  нет,  --  вздохнула  старушка.  --  Долго с Вами не
получится. Вы слишком скучный и все время ищете того, чего нет,
-- определенности. Вы, значит, серьезно  думаете,  что  все  на
свете может быть либо так, либо эдак?
     -- А как же еще?
     -- Да  как  угодно:  и  так,  и  эдак сразу, и ни так и ни
эдак!.. и вообще -- по-всякому! Даже если  одна  возможность  в
конце  концов  исключает  другую,  это  отнюдь  не  значит, что
когда-то обе они не были равновероятными. -- Спицы  мелькали  в
руках  старушки  с немыслимой скоростью, и Петропавлу казалось,
что их у нее штук тридцать. -- А я,-- продолжала та, --  застаю
возможности  именно  в  той точке, когда они еще равновероятны.
Альтернативные решения -- моя стихия.
     -- Я не понимаю, -- сознался Петропавел. -- Сделайте  вид,
что понимаете, -- посоветовала старушка.
     -- Но зачем? Зачем делать вид?
     -- А  иначе  невозможно! Никто ведь ничего не понимает, но
каждый делает вид, что понимает  все.  --  Тут  она  критически
взглянула на Петропавла. -- Вам трудно сделать вид, что ли?
     -- Трудно! -- буркнул Петропавел.
     -- Глупости!  --  возразила  старушка.  -- Ничто в мире не
тождественно самому себе. "Постоянное, идентичное  самому  себе
"я" является не чем иным, как фикцией". Юм. Впрочем, Вы вряд ли
слышали про Юма.
     -- И слышать не хочу! -- заартачился Петропавел.
     -- Между  прочим.  Вы сильно ошибаетесь, если думаете, что
сами не кажетесь окружающим то таким, то совершенно другим.  --
Отложив  спицы,  старушка  протянула  ему  нечто, упакованное в
целлофановый пакет. -- Я тут  связала  Вам  спортивный  костюм,
наденьте...  В глазах пестрит от Ваших лохмотьев. Просто голова
кругом идет! -- Она отделила голову от  тела  и  бросила  ее  в
угол. Голова упал с неприятным стуком.
     -- Спасибо,  -- ошалел Петропавел, стараясь не смотреть на
суверенную голову и даже не удивившись скорости, с которой  был
связан да еще и упакован старушкой спортивный костюм.
     -- А  что до Вашего возвращения, -- вещала из угла голова,
-- то сразу за  домом  аэродром,  через  полчаса  оттуда  летит
самолет в нужном Вам направлении. Так что поторопитесь.
     Нетвердой  походкой  Петропавел  вышел в темную прихожую и
там надел костюм, оказавшийся подозрительно впору.  Вернувшись,
он увидел, как по комнате прохаживается молодой человек в точно
таком  же  спортивном  костюме.  В  руках  его  была голова уже
исчезнувшей старушки. Петропавел даже не сразу узнал в  молодом
человеке себя.
     -- Пластилин     Мира,     --     петропавловым    голосом
отрекомендовался тот и запустил в Петропавла старушкину голову,
на лету превратившуюся в волейбольный мяч. Петропавел увернулся
и еле устоял на ногах. Мяч вылетел в окно.
     -- Мне пора...  на  самолет,  --  Петропавел  попятился  к
двери.
     -- Отсюда  не летают самолеты. Тут пешком полчаса -- через
МЯСНОЕ ЦАРСТВО.
     -- Через... какое?
     -- Через  МЯСНОЕ...  ну,  это  где  Мясной  Царь,   мясные
нимфы... Неприятное место.
     -- А мне говорили -- аэродром за домом...
     -- Бабуля,  что ли? Она с приветом была. Небось строила из
себя Пластилина Мира? -- Молодой человек  понимающе  улыбнулся.
-- Это я -- Пластилин Мира.
     -- Да  плевать  мне,  кто  тут  из  вас Пластилин Мира! --
взорвался вконец замороченный Петропавел. -- Все  вы  постоянно
отказываетесь от своих слов. Ваша непоследовательность убивает!
     -- Непоследовательность?  --  Лжепетропавел пожал плечами.
-- При чем тут непоследовательность? Правила создаются по  ходу
игры  --  это  наше  главное  правило. И мы последовательно его
соблюдаем. -- Хватит  с  меня  этого  дурацкого  маскарада!  --
взревел Петропавел.
     -- Ты  не  любишь  маскарада?  -- казалось, собеседник был
потрясен. -- Как же можно не любить маскарада!.. Маскарад!  Это
самое  прекрасное,  что  есть  в  мире.  "Маска,  кто  Вы?"  --
"Угадайте сами!" ...Каждый выдает себя за кого хочет,  выбирает
себе    любую   судьбу:   скучный   университетский   профессор
превращается в Казанову, самый беспутный гуляка --  в  монашка,
красавица  --  в  старуху-горбунью,  дурнушка  --  в  принцессу
бала... Все смещено, смешано  --  шум,  суматоха,  неразбериха!
Разум  бездействует:  для  него нет опор в этом сумбуре. Мудрое
сердце сбито с толку -- оно гадает, ошибается, не  узнает,  оно
на  каждом  шагу  разбивается вдребезги -- и кое-как склеенное,
снова готово обмануться, принять  желаемое  за  действительное,
действительное -- за желаемое, припасть к первому встречному --
разговориться,  выболтать тайну, облегчить душу хозяину своему.
О это царство  видимостей,  в  котором  легкая  греза  реальней
действительности! Кто говорил с тобой в синем плаще звездочета?
-- Не знаю, неважно... звездочет!
     Трещит   по   всем   швам  пространство,  во  все  стороны
расползается время -- и Падающая Башня Мирозданья великолепна в
своем полете. Дух  Творчества  бродит  по  улицам  и  площадям:
ночная бабочка фантазии дергает его за тончайшую шелковую нить,
не  дает  ему  покоя и сна -- и вот он является то тут, то там:
тенью, намеком,  недомолвкой,  ослышкой  --  и  путает  судьбы,
морочит головы, интригует...
     Ах  как  весело  пляшем  мы  в  призрачных,  ложных  огнях
маскарада, как небрежно держим в руках своих Истину и  с  какою
божественной  беспечностью  ничего  не  желаем  знать о ней! Мы
забавляемся, мы играем ею, мы бросаем ее друг другу как цветок,
как тряпичную куклу, -- и всю ночь  мелькает  она  то  в  руках
разбойника,  то  в руках колдуна, то в руках короля: банальная,
свежая, сиюминутная, вечная!.. И, натешившись ею,  мы  забываем
ее  где-нибудь  на  скамейке  в  сквере,  где-нибудь на столике
ночного кафе, чтобы под утро дворник или уборщица вымели ее  из
мира вместе с прочим мусором ночи, а мы, сняв маски и посмотрев
друг  на  друга,  горько  усмехнулись бы: "Ах, это только мы!..
Всего-то навсего!"
     ...На мгновение в глазах Пластилина Мира мелькнули слезы и
тут же высохли. С неожиданно беспечной улыбкой взглянул  он  на
Петропавла:
     -- Как  хорошо  ты говорил о маскараде! Никогда не поверю,
что ты не любишь его. Петропавел вздрогнул и пришел в себя.
     -- По-моему, это ты говорил о маскараде...
     Пластилин Мира смерил  Петропавла  взглядом  Петропавла  и
хмыкнул:
     -- Я!..  Да  я  терпеть не могу маскарада. Маскарад!.. Это
самое отвратительное, что есть в  мире.  "Маска,  кто  Вы?"  --
"Угадайте  сами!"  --  и  дальше  он  чуть  ли не слово в слово
повторил  монолог  о  маскараде,  --  правда,  с  другими   уже
интонациями  --  ядовито,  желчно,  где  надо  меняя акценты, и
Петропавел действительно перестал понимать, кто из них кто.  --
Впрочем,  -- закончил говорящий, -- не все ли равно, кто из нас
произносил слова!.. Главное в том, что они прозвучали,  чьи  бы
это ни были слова.
     После  продолжительной  и  довольно неловкой паузы один из
них сказал: "Ну, я пошел", -- а другой спросил: "Куда?" --  Мне
пора дальше.
      Второму  показалось,  что  уходит  отсюда  не тот, -- кто
должен.
     -- Минуточку! -- запротестовал он. --  Это  мне,  кажется,
пора дальше.
     Петропавлы в нерешительности уставились друг на друга.
     -- Самое  страшное,  --  зазвучал  голос,  и уже непонятно
было, кто это говорит,  --  если  отсюда  выйдет  не  настоящий
Петропавел. Потом ничего не поправить: жизнь пойдет сама собой.
     -- Что же нам делать?
     ...Конечно,  они  заигрались  --  и теперь может случиться
так, что они никогда не выйдут из  этого  дурацкого  положения.
Вот  он,  маскарад  жизни!..  Отныне  каждому из них, наверное,
будет казаться, что однажды его перепутали, что он -- не совсем
он или даже совсем не он.
     -- Но ведь очевидно, что я -- это не ты, а ты -- не я! Нас
же двое!
     И тут комната наполнилась петропавлами. Все они  изумленно
переглядывались.   Ситуации  более  тупиковой  вообразить  было
невозможно. А когда один из них опрометью  бросился  к  выходу,
остальные ринулись за ним. В дверях образовалась пробка.
     -- Пустите! -- надрывались петропавлы. -- Дайте же дорогу!
     Завязалась  драка.  Силы  противников  оказались  равными,
каждый бился за себя, так что ни победителей, ни побежденных не
было.
     -- У меня на плече родинка! -- изо всех сил крикнул  вдруг
кто-то  --  и  комната  опустела.  В  ней  остался  только один
Петропавел, все еще с ужасом озиравшийся по сторонам.
     -- С  тобой  неинтересно  играть,  --   голос   невидимого
собеседника  раздался совсем поблизости. -- Ты так держишься за
свою индивидуальность, словно она у тебя есть. Родинка на плече
или один глаз карий, другой  голубой  --  не  индивидуальность.
Имей  ты  хоть три глаза... -- Глубокий вздох сотряс помещение.
-- Предлагаю так называемое контрольное наблюдение, хоть это  и
против  моих  правил.  Сейчас  я  воспроизведусь  в том виде, в
котором Вы уже имели возможность меня наблюдать. Таким образом,
Вы станете первым в истории человечества, кому  удалось  дважды
войти  в  одну и ту же реку... Впрочем, дважды входить в одну и
ту же реку -- скучно. -- И голос обрел  очертания  толстенького
человечка с радушием на лице.
     -- Не  надо  представляться,  -- заспешил Петропавел. -- Я
узнал Вас.
     -- А я Вас не узнал, --  заявил  Пластилин  Мира.  --  Вас
невозможно узнать: в Вас нет ничего запоминающегося. Удивляюсь,
как Вы сами себя узнаете.
     Пропустив   это  мимо  ушей,  Петропавел  подошел  окну  и
выглянул наружу:
     -- Куда ведет вон та дорога?
     -- К дому Пластилина Мира, -- не глядя  ответил  Пластилин
Мира.
     -- Разве есть еще один Пластилин Мира?
     -- Есть, -- быстро сказал собеседник и, помолчав, добавил:
-- Нет.
     -- Вы когда-нибудь отвечаете за свои слова?
     -- О, никогда! Клянусь Вам! -- Пластилин Мир приложил руку
к сердцу. -- Это в суде говорят правду, только правду и ничего,
кроме правды, а больше так нигде не поступают. Кстати, и в суде
под правдой понимают лишь верность факту, а ведь между фактом и
правдой  лежит  Ничья  Земля -- огромная и темная. -- Пластилин
Мира направился к выходу.
     -- Посоветуйте  хотя  бы,  куда  мне  идти!   --   крикнул
Петропавел вслед.
     -- Да  куда  хотите!  --  обернулся Пластилин Мира. -- Или
никуда. -- И добавил: -- Советую Вам не следовать моему совету.
     Он  исчез,  а  Петропавел  постоял   некоторое   врем:   в
одиночестве,  размышляя  о  том,  что это было -- пять встреч с
одним и тем же существом или  одна  встреча  с  пятью  разными.
Ничего не придумав, он вышел из дому и, машинально обернувшись,
прочитал на маленькой медной табличке у двери: "Пластилин Мира.
Звонить  13/4  раза".  Он  махнул рукой и отправился восвояси...
Однако некоторая неуверенность в том, что  из  дома  Пластилина
Мира вышел именно он, время от времени посещала его еще долго.